– Скажите, Петр Иванович,– перебил я Гнатюка,– трактор был оборудован сигнализацией?

– Чего? – таращится на меня заявитель, будто впервые в жизни услышал про охранную сигнализацию.

– Я спрашиваю, сигнализация была? С брелочка или салонная?

– Да на кой ляд в трактор сигнализация! Кому он сдался?!

– Но его ж угнали, стало быть, сдался! А о сигнализации могли бы и позаботиться. Или крюк какой-нибудь на руль повесить.

– Нет в бульдозере руля. Рычаги только.

– Ну, на рычаг. Как, кстати, двигатель заводится? Ключом?

– Да… Но можно и проводочки замкнуть. Как в машине.

– Это единственный трактор на стройке?

– Нет, еще «Беларусь» старенький есть, но он на месте.

– А на угнанном тракторе только вы работали?

– Есть сменщик, Серега Федин, но он на больняке вторую неделю с язвой двенадцатиперстной кишки.

Слово «двенадцатиперстной» Гнатюк произнес с глубоким чувством собственного достоинства. Не лох, разбираюсь…

– Хорошо, едем дальше. Трактор застрахован?

– Понятия не имею. Это в СМУ надо спрашивать.

– Раньше подобные факты наблюдались?

– Да первый раз такая беда! Командир, выручай! Без хлеба же остался!

– Вы подозреваете кого-нибудь? Может, что-то замечали необычное последнее время?

– Чего у нас подозрительного заметишь? Разве что прораб трезвым на работе появится. Это вот подозрительно.

– Я все понял. Сейчас сделаем осмотр места происшествия.

Сфотографируем, запишем, замерим. А вы передайте командирам, чтоб подготовили заявление на имя начальника отделения милиции и справку о стоимости трактора.

– Вы найдете его, товарищ следователь? – обжигающий, полный трагизма взгляд Гнатюка говорит об искренности чувств.

– Найдем, – твердо обещаю я, – вам повезло. Наше отделение специализируется на розыске тракторов. Собаку, можно сказать, съели. Не вы первый. Пойдемте на стройку.